Бюджет страны

Как только начинаю читать советские книги о демографии, так сразу становится обидно, что всё, о чём мы спорим сегодня, советские демографы констатировали 40-50 лет назад. Полвека впустую в общественном и демографическом сознании.

Очередная такая книга - «Демография и экология крупного города», Институт социально-экономических проблем АН СССР, 1980 год.

Например, в книге постулируется простой факт, который и сегодня не доходит до большинства людей с ажиотацией вокруг демографии: по мере концентрации городского сознания рождаемость в городе падает и падает. Устойчивый город никогда и нигде не самопроизводится, и растёт численно только за счёт приезжих. Единственная группа, где ещё может быть рождаемость чуть выше классического горожанина (СКР 2-2,3) – это в группе бывших крестьян и выходцев из полугородов в 1-м поколении. В т.ч. из-за прозаических причин: в том же СССР получить своё жильё, а не койку в общежитии или комнату в коммуналке, - это родить несколько детей.

В таблице мы видим, что уже в конце 1970-х в Москве и Ленинграде среднее ожидаемое число детей – 1,5-1,7. На практике это значит, что реальный СКР будет на 30-40% ниже, т.е. где-то 1,1-1,2.
Прогнозы тогда, в позднем СССР, вообще говорили, что норма – 1-1,3 СКР на женщину в крупных городах. Мы сейчас и пришли к этой норме.

Вавилонские башни Рунета
 
Сегодня мы поговорим о том, что дата-центры – это современные вавилонские башни. И на этой неделе мы увидели, как сразу несколько из них дали трещину. Что это значит для цифровой инфраструктуры, которая стала частью нашей жизни? И что делать, если символы прогресса оказались такими хрупкими?

📌 Дата-центры как источник проблем: почему выход из строя одного объекта может парализовать целые сервисы

📌 Иллюзия надежности, которую все разделяли: почему IT-монополисты не подготовились к очевидной уязвимости

📌 Предел цифровой централизации: когда система становится настолько сложной, что её уязвимость превышает полезность

📌 Неолуддизм и экономика страха: почему 38% россиян предпочитают хранить сбережения в наличных

📌 Что делать обычному человеку: адаптироваться, не класть все яйца в одну корзину или строить свою «цифровую крепость»

Вместе с экономическим обозревателем Дмитрием Тортевым хрупкость цифрового мира и пределы прогресса обсуждают:

🔹 Дмитрий Андреев, аналитик

🔹 Олег Калистратов, IT-предприниматель, создатель платформы «Гапи», автор канала «Цифровой капитализм»

🔊 Слушайте программу «Где деньги, чувак?!» в эфире радио «Комсомольская Правда в Петербурге», 92.0 FM в этот четверг, 15 октября, в 17:03.

Читай нас в MAКС! |
Читай нас в Telegram

Подушевой ВВП по ППС России был в 2.6 больше среднемирового уровня при Брежневе, в 1.4 раза при Ельцине, ныне в 1.85 раза выше

Сравнивать подушевой ВВП по ППС на душу населения — традиционный способ оценить, кто кого богаче, и в во сколько раз. А если ещё и добавить временные ряды, хорошо видно, в какие периоды экономическое развитие обгоняло средние по миру темпы либо от них отставало.

ВВП на душу населения по ППС РСФСР в конце 1950-х был в 1.4 раза больше среднего по планете уровня. К 1980-м разрыв вырос, достиг рекорда в Х2.65. В этом плане можно констатировать, что косыгинские реформы и брежневская стабильность действительно принесли результат. Во второй половине 1980-х преимущество перестало расти, далее наступил обвал 1990-х: к концу тысячелетия показатель опустился до 1.4, оказался почти вдвое ниже советского максимума.

В 2000-е Россия на фоне институциональных реформ и хорошей внешней конъюнктуры быстро отыгрывала свои позиции: к 2008 г. отношение РФ/мир по ВВП по ППС на человека достигло рекордных для современной эпохи 2.2 (аккурат период самых высоких темпов роста: реальный ВВП вырос на 10.0% в 2000 г. и на 8.5% в 2007-м). С тех пор был целых ряд кризисов и вызовов, так что относительное преимущество по уровню жизни вновь стало сокращаться, ныне на отметке 1.85 (в 2025 г. $50 тыс. в России и $27 тыс. в среднем в мире).

Так что если смотреть на картину в целом, вот уже более 15 лет уровень жизни в мире растёт темпами большими, чем российские. Но можно оговориться, что так оно с большинством развитых стран мира (с рядом исключений).

Data distributor в Telegram|в MAX|в ВК

Не Китай, не фабрика - премиум ножи из дамасской стали!

Я кузнечным делом живу уже 36 лет. Всё делаю сам — от выбора стали до последней полировки ручки. С годами довел каждый этап до совершенства.

Что в итоге? Получаются ножи, которые радуют и глаз, и руку — из настоящей дамасской стали, 67 слоёв, с сердечником VG-10.

Ножи не штампованные, а каждый — уникальный как отпечаток пальца. В наборе: шеф-нож, универсальный, сантоку, филейный и овощной. Можно взять весь комплект или выбрать поштучно — как удобно.

Многие спрашивают: а что, правда пожизненная гарантия? Да, правда. Если вдруг что — отвечаю за каждый нож. А по доставке — не тяну, всё быстро отправляю.

Такие ножи — не просто инструмент. Это удовольствие от готовки, это подарок на долгие годы, это уважение к себе и своим близким.

Осталось 7 наборов. Пиши сейчас - отправлю быстро!

Узнать цену

#реклама
koyshi-knife.ru
О рекламодателе

Ипотека сегодня – это тройная расплата за приватизацию «советских квартир»
 
Вот здесь приведены расчеты, показывающие варианты решения «квартирного вопроса» через строительство социального жилья под аренду (вместо довольно кабальной ипотеки). Но никакого массового строительства такого жилья нет (во всяком случае, объемы такого строительства даже не приближаются к «ипотечным стройкам»). А ипотека на бешено дорогое жилье – есть.
И вот что подумалось
 
Нынешние платежи по ипотеке – это, на самом деле, расплата за якобы «бесплатную» приватизацию советских квартир, запущенную в «девяностые». Тогда начальство не стало продавать людям квартиры в которых они жили, а разрешило их «оформить в собственность» (ну, чтобы те, кто получил эти «метры» не слишком интересовался, кто и как оформил на себя горнообогатительные комбинаты). Но не сомневайтесь, начальство нашло способ «деньги-за-квартиры» с людей собрать – только несколько позже.
На старте прихватизации у начальства не было мотивации на содержать, ремонтировать, и главное – воспроизводить советский жилой фонд. Поэтому оно отдало панельные стены гражданам со словами: «Забирайте, дальше крутитесь сами». (Понятно, кому то досталось 200 метров в «сталинском доме» на Тверской, но большинство получило свои 15-20 метров в «хрущевке»)
И люди крутились. Пока дома физически не начали стареть, а новые поколения не уперлись в тупик квартирного вопроса.
И вот тут начальство вместе с банковско-строительным конгломератом провернуло изящный маневр. Зачем развивать социальную аренду, если можно запустить ипотечный конвейер?
Людям сказали: «Хотите нормальное жилье в нормальном городе? Добро пожаловать на рынок».
Это не слишком очевидно «на коротком горизонте» - и если мы рассматриваем «домохозяйство из одного-двух человек», выплачивающих ипотеку за «своё жилье». Кажется, что это просто личный выбор конкретного человека.
Но на длинном горизонте, если мы рассматриваем «жилье-как-актив» (а это может быть и несколько квартир) в собственности «многопоколенной семьи» - бабушки, мамы, внучки, условно, - картина кардинально меняется.
Посмотрев системно, мы увидим, что нынешнее дорогое жилье с его запредельным ипотечным платежом — это, в сущности, и есть отложенная плата за ту самую приватизацию.
Дети и внуки фактически рассчитываются сейчас с хозяевами страны и «за себя», и за те самые «бесплатно оформленные в собственность» советские квартиры своих родителей, которые сегодня уже вырабатывают свой ресурс.

Через механизм двадцатилетних кредитов финансовая система аккуратно компенсирует то самое «советское наследство». Только теперь за каждый квадратный метр в новеньком человейнике младшее поколение платит тройную цену. С учетом монопольной стоимости земли, инфраструктурного оброка девелоперов, о чем пишет ув. Павел Пряников, и заградительного банковского процента.

То, что в девяностые казалось триумфом «земли и воли» («теперь и квартира моя и прописку отменили!»), оказалось отсрочкой взыскания. Счет за «приватизированные советские квартиры» был обществу предьявлен – только он принял изящную форму – платежей по ипотеке. Цена квартиры для человека сегодня - включает в себя цену той "советской квартиры", которую его бабушке разрешили "приватизировать" в 1990е
 
PS. Современные «ипотечные платежи» содержательно очень похожи на «выкупные платежи за землю», которые после реформы 1861 года освобожденные от личной крепостной зависимости крестьяне должны были вносить на протяжении 49 лет. Причем помещики и государство заложили в выкупные платежи не реальную стоимость земли, а упущенную выгоду от потери бесплатных рабочих рук. В ходе той реформы правительство решало, как сменить форму эксплуатации, сохранив поток ренты в пользу правящего класса. Решение нашлось в виде государственного посредничества в передаче земли и выкупной кабалы для крестьян на полвека. Ипотека на ползарплаты под завышенный ценник за метр - это модернизированная версия выкупных платежей 1861 года.

До объявления лауреата 2026 пять минут, но коллеги напомнили про заслуги Джанет Йеллен

В 1980-х годах Йеллен вместе со своим мужем, нобелевским лауреатом Джорджем Акерлофом, совершила настоящую революцию в понимании безработицы. До них классическая экономическая теория твердила: если на рынке кризис и работы на всех не хватает, зарплаты должны просто упасть, пока рынок снова не придёт в равновесие. Йеллен и Акерлоф доказали, что в реальной жизни это не работает, сформулировав концепцию «эффективной заработной платы». Они математически обосновали, что работодателям банально невыгодно снижать выплаты: высокая зарплата — это не просто расходы, а инструмент стимулирования лояльности, удерживающий сотрудников от увольнения и отлынивания.

Более того, они внедрили в жесткие макроэкономические модели понятие «справедливости». Йеллен показала, что если люди чувствуют, что им недоплачивают по сравнению с другими, их продуктивность резко падает. Из-за этого психологического фактора зарплаты в экономике становятся «застывшими», не падением подстраиваясь под кризисы, а выталкивая людей в реальную, длительную безработицу. Позже она же доказала, почему для здорового рынка труда жизненно необходима небольшая инфляция около 2% — именно она работает «смазкой», позволяющей мягко регулировать реальные доходы без болезненных увольнений.

Почему же её имя не возглавляет списки фаворитов? Первая причина — тот самый академический «фактор семьи»: её муж Джордж Акерлоф уже получил Нобелевку в 2001 году. Вторая причина — масштаб её практической карьеры: Йеллен — единственный человек в истории, собравший «большой шлем» американской экономической политики: успела возглавить Совет экономических консультантов при президенте, ФРС США и Министерство финансов.

Порог «небракоспособности», или «без денег – нет»
 
Каждая публикация на тему «нет денег – нет любви» вызывает множество писем от ув. подписчиков, одно из них стало толчком для этого поста
 
Что в РФ, что в Штатах – чем больше у мужчины денег – тем больше у него шансов не просто на семью, а на устойчивую семью – а данные Бюро переписи населения США, Pew Research Center, Института семейных исследований и проекта Opportunity Insights показывают еще более интересную штуку - связь между заработком мужчины и его привлекательностью на брачном рынке носит выраженный пороговый характер. Всплеск вероятности создать семью происходит не постепенно, а в тот момент, когда доход преодолевает конкретные отметки.
 
Первая ступень, ниже которой американцу на брак можно не рассчитывать — это т.н базовый порог индивидуальной финансовой автономности - в $40–50 тысяч в год (по данным Pew Research Center). В академической демографии для мужчин зарабатывающих ниже этого уровня используется термин unmarriageable — «небракоспособные», введенный социологом Уильямом Джулиусом Уилсоном, автором монографии «The Truly Disadvantaged: The Inner City, the Underclass, and Public Policy». Уилсон разработал и Male Marriageable Pool Index (MMPI), сначала для для анализа брачных рынков афроамериканского населения в городах США (для Afro-Americans все стало плохо еще в 1980е), но сегодня логика этого индекса применима шире

Исследование Брада Уилкокса и Лаймана Стоуна «The Marriage Divide: How and Why Working-Class Families Are Facing a Marriage Crisis» (Institute for Family Studies) подтверждает, что среди мужчин 25–54 лет, зарабатывающих меньше $40 тысяч в год, доля никогда не состоявших в браке достигает 40–50%. Но после преодоления рубежа в $45–50 тысяч  потенциальная партнёрша начинает воспринимать мужчину как человека, способного не стать финансовой обузой для ее бюджета.
 
По настоящему женщины начинают интересоваться мужчиной, когда он начинает зарабатывать $75–100 тысяч в год. По данным Бюро переписи населения США (Current Population Survey), эта сумма близка к медианному доходу американского домохозяйства (Median Household Income) - около $80–85 тысяч в год. Мужчина, зарабатывающий такую сумму в одиночку, уже способен сам выплачивать рыночную ипотеку и обеспечивать уровень потребления жены не ниже среднего в большинстве штатов Среднего Запада и Юга.
 
На этом же "рубеже в $75 000" проявляется и другой интересный момент, на который обращают внимание Радж Четти  («The Opportunity Atlas: Mapping the Childhood Roots of Social Mobility») и Даниэль Лихтер  в статье «Mismatch in the Marriage Market: Domestic Partner Shortages from Cohabitation to Marriage» (Journal of Marriage and Family ) – это т.н. инверсия гипергамии. Гипергамия — это брак с партнёром более высокого статуса. А инверсия гипергамии – это когда образованные американки всё чаще готовы выходить замуж за мужчин без высшего образования - но только если эти мужчины зарабатывают в год больше тех же $75–80 тысяч. За эти деньги - да - «женщина с дипломом» готова потерпеть рядом с собой и работягу.
 
А вот на уровне $150–200 тысяч в год механика брачного рынка меняется кардинально. По данным Бюро переписи, мужчина с таким доходом попадает в верхние 5–10%  обеспеченных холостяков США. Это уже тот уровень, который позволяет одному человеку воспроизвести медианный доход благополучной семьи с двумя работающими взрослыми. Исследования Дэвида Басса (это он придумал термин «брачная ценность») на базе данных Бюро переписи США показывают, что у мужчин из высшей квантили по доходам вероятность вступить в брак на 50–57% выше, чем у их ровесников из нижней части распределения доходов.

Так что – чем больше у мужчины денег – тем больше у него шансов на брак. Нет денег – нет любви.
(надо бы, смоделировать такие «пороги для отношений» и для РФ. Базовый, собственно, уже есть – 300 тысяч в месяц)

Микрошоки и макропоследствия

⬆️Вот это видео иллюстрирует важность проблемы, которую решали нобелиаты- 2026 Майкл Вудфорд (был в нашем списке) и Роберт Холл получившие премию с формулировкой - «за микроэкономические основы макроэкономической стабилизации».

Как это работает - один велосипедист падает (это микрошок) - сам встаёт, с ним всё в порядке. Но остальные начинают тормозить, объезжать, влетать друг в друга, и через минуту лежат все. Макроэффект - массовый завал - возник не из «закона падения пелотона», а из решений и реакций отдельных людей.
Именно в этом была проблема старой макроэкономики, которая описывала экономику через устойчивые связи между агрегатами - инфляцией, безработицей, выпуском - и считала, что эти связи можно использовать для политики. Но в 1970-е что то пошло не так - высокая инфляция и высокая безработица пришли одновременно, хотя раньше считалось, что так быть не должно.

Роберт Лукас, великий, объяснил, в чем тут штука – мол, связи между агрегатами - это просто корреляции, а не глубокие структурные зависимости, потому что у людей есть свои представления о прекрасном - они думают, ожидают, планируют, учитывают политику правительства, кстати. Когда правительство пытается систематически использовать эти корреляции для проведения политики, люди меняют поведение, и корреляции ломаются. Значит, нужна другая теория - такая, которая описывает решения отдельных людей и фирм, а не абстрактные агрегаты.

Задача, которую решали Холл и Вудфорд, — построить макроэкономику на микрооснованиях, т.е. объяснить, как из индивидуальных решений и их взаимодействия возникают макроэкономические последствия. Холл показал, как отдельный гонщик (потребитель) смотрит далеко вперед по трассе, а не только под свое колесо. А Вудфорд связал эти маневры, реакции фирм и сигналы арбитров (ЦБ) в единую систему.

Видео показывает, почему это необходимо: чтобы понять, почему упал весь пелотон и как это предотвратить, смотреть нужно не на весь массив гонщиков, а на нужно смотреть на отдельных велосипедистов - и на то, как они реагируют друг на друга, на решения и ожидания каждого из них

Сегодня, 12 октября, объявят лауреата Нобелевской премии по экономике

Официального шорт-листа Нобелевской премии по экономике нет, а публичные прогнозы строятся на двух главных индикаторах: Citation Laureates от Clarivate (неофициальный «список предсказаний») и данных рынков предсказаний (ну и у экономистов есть свои предпочтения)
.
На данный момент сложилось несколько ключевых групп фаворитов, чьи работы соответствуют наиболее актуальной повестке — цифровизации, монетарной политике, социальной мобильности и эмпирическому анализу.

Главные фавориты по версии рынков и Clarivate
Это имена, которые чаще всего звучат в прогнозах на победу в этом году:
Ариэль Пейкс (Ariel Pakes) — Эмпирическая индустриальная организация
Суть работ: Пейкс — ключевая фигура в области, соединяющей теорию с реальными данными. Он разработал знаменитую BLP-модель (совместно с Берри и Левинсоном), которая позволяет анализировать конкуренцию на рынках со сложными дифференцированными продуктами (автомобили, электроника), используя лишь агрегированные данные о ценах и продажах. Это стало фундаментом для современной антимонопольной политики.

Майкл Вудфорд (Michael Woodford) — Монетарная политика
Суть работ: Вудфорд кардинально изменил представление о том, как центральные банки управляют экономикой. Он доказал, что ключевым инструментом политики является не столько текущая ставка, сколько коммуникация и управление ожиданиями будущих ставок (forward guidance). Это теоретическая основа современного инфляционного таргетирования.
.
Сьюзан Атей (Susan Athey) и Хэл Вэриан (Hal Varian) — Цифровая экономика
Суть работ: Атей и Вэриан первыми системно описали экономику цифровых товаров, поисковой рекламы и платформ. Вэриан, главный экономист Google, заложил основы экономики поиска, а Атей одной из первых соединила машинное обучение с эконометрикой.

Радж Четти (Raj Chetty) — Социальная мобильность и неравенство
Суть работ: Директор Opportunity Insights совершил революцию в изучении неравенства, первым начав использовать гигантские массивы административных данных (налоговые записи и переписи). Четти доказал существование «географии возможностей» (место взросления напрямую определяет будущий доход), оцифровал эффект переезда из бедных районов и обосновал ключевую роль «экономической связанности» (контактов между разными социальными слоями) для социальной мобильности.

За пределами первой группы есть ещё несколько выдающихся экономистов, чьи работы регулярно называют в числе претендентов:
Сидни Винтер (Sidney Winter) — Эволюционная экономика. Отмечен Clarivate за исследования экономической динамики и поведения организаций, вдохновлённые эволюционной теорией.
Ричард Бланделл (Richard Blundell) — Экономика домохозяйств. Известен фундаментальным анализом потребительского поведения, спроса и микроэконометрических методов.
Эрнст Фер (Ernst Fehr) — Поведенческая экономика. Исследует нейроэкономику, альтруизм и социальные нормы, объясняя иррациональное поведение агентов на рынке.
Нобухиро Киётаки (Nobuhiro Kiyotaki) и Джон Мур (John Moore) — Кредитные циклы. Их теории о роли финансового фрикциона и кредитных рынков в экономических колебаниях стали классикой макроэкономики.
Партха Дасгупта (Partha Dasgupta) — Экономика окружающей среды. Его работы по экономической ценности природных ресурсов и биоразнообразия приобретают всё большую актуальность.

Наиболее высокие шансы на данный момент есть у Ариэля Пейкса (по оценкам рынков), пары Сьюзан Атей и Хэла Вэриана (по линии Clarivate и с учётом бума ИИ). Победа Майкла Вудфорда стала бы важным и своевременным сигналом о ценности независимости центральных банков в текущих макроэкономических условиях.

По поводу «порога небракоспособности» в Росии, ув читатель поделился данными
 
… простой поиск выдает по зарплатам в России следующее:
 
По данным Росстата и статистических исследований, зарплату или доход от 300 000 рублей в месяц в России имеют примерно около 3% работающих граждан.
Дополнительные детали распределения:
Зарплата выше 200 000 рублей: около 7,8% по стране (в Москве — около 25,2%).
Зарплата выше 400 000 рублей: около 1,5% по стране (в Москве — около 6,7%).
 
В разрезе отраслей: Наибольшая доля высоких зарплат фиксируется в сфере добычи полезных ископаемых, финансах и страховании, а также в IT и связи.
В разрезе регионов: Лидируют по числу высокооплачиваемых специалистов Москва, Чукотский автономный округ и Ямало-Ненецкий автономный округ.

«…это что же, 29 из 30 мужикам теперь не жить что ли?»
- задает вопрос читатель?
 
Прямой ответ бы, на самом деле должен быть отрицательным. Женщины в целом свое мнение уже высказали – да живи ты как хочешь, но на отношения – не рассчитывай (ну или качество этих отношений будет соответствующим) - и кто рискнет сказать, что женщины тут не в своем праве?
 
Но, на самом деле, тут ведь речь не столько об отношениях между конкретными людьми – в них всякое бывает, люди по разным причинам цепляются друг за друга, а о социальном стандарте, который в РФ довольно жесткий и будет ужесточаться и дальше. Так что – ищите деньги…