Юрий Баранчик

Лунная гонка 2.0: Россия планирует первую в мире АЭС на Луне к 2035 году

Генеральный директор «Росатома» Алексей Лихачев подтвердил планы по созданию первой в мире атомной электростанции на Луне к середине 2030-х годов. По его словам, станция мощностью не менее 5 кВт и сроком службы до 10 лет обеспечит энергией будущую лунную базу, луноходы и научное оборудование. Отправка материалов для строительства намечена на 2030 год.

Это заявление — лишь вершина длинной череды обещаний, которые Россия даёт на протяжении почти двух десятилетий.

Хронология заявлений: от автоматических баз до атомных станций

Ещё в 2007 году Роскосмос официально утвердил четырёхэтапную программу освоения Луны, рассчитанную на 2010–2015 годы. Она включала дистанционное зондирование, исследование полярных районов луноходами, возврат грунта и создание автоматизированной лунной базы. Уже тогда сроки оказались оптимистичными.

В 2011 году руководитель НПО имени Лавочкина Владимир Ефанов уточнил план: проект «Луна-Глоб» должен был стартовать в 2012-м, совместный с Индией «Луна-Ресурс» — тогда же, «Луна-Грунт» с возвратом образцов — около 2018 года, а «Лунный полигон» с автоматической базой — примерно к 2020 году. Ни один из этих сроков не был соблюдён.

В марте 2026 года Лихачев впервые публично озвучил идею лунной АЭС. В июне президент Курчатовского института Михаил Ковальчук заявил, что Луну освоит та страна, которая первой развернёт там атомную станцию, назвав её единственным надёжным источником энергии. В августе глава «Роскосмоса» Дмитрий Баканов выразил уверенность, что колонизация Луны и Марса «100%» произойдёт, и упомянул программу исследования Луны до 2050 года. Тогда же космонавт Вагнер сдвинул пилотируемые миссии на период после 2040-х.

Разрыв между заявленными сроками и реальностью — устойчивая черта российской лунной программы. Если в 2007-м базу обещали к 2020 году, то теперь речь идёт о первой половине 2030-х, причём пока лишь об энергетической установке, а не о самой базе. Показательно и то, что пилотируемые полёты отодвигаются за 2040 год — то есть на 20 лет позже, чем предполагалось изначально.

Тем не менее сама идея лунной АЭС выглядит логично: солнечные панели на Луне уязвимы перед двухнедельной ночью, и атомный реактор действительно может стать основой долговременного присутствия. Вопрос лишь в том, удастся ли на этот раз уложиться в объявленные сроки — или через несколько лет мы увидим очередную корректировку.

Застыла ли Россия на пороге войны с Европой?
 
Утверждение некоторых экспертов о том, что Россия якобы застыла на пороге войны с Европой, несколько оторвано от реальности. Но не потому, что войны нет, а потому, что она уже идет в режиме «свернутой». Из этого следует принципиально иная логика: бессмысленно предотвращать то, что уже началось, – нужно думать о том, как это завершить быстро и на наших условиях до стадии затягивания конфликта или наступления необратимых последствий. И здесь ключевой вопрос не в том, права ли Россия стратегически – здесь однозначное «да», а в том, успевает ли она тактически.
 
Россия действительно запаздывает с ответной реакцией на эскалацию со стороны Европы. Это проявляется в ритме: Запад первым повышает ставки – поставки дальнобойного оружия, санкционные пакеты, дискуссии о прямом участии в конфликте, – а Москва отвечает с задержкой, хотя и с нарастающей жесткостью. Однако запаздывание не означает проигрыш. Оно означает, что окно возможностей еще не закрылось, но его нужно использовать эффективно.
 
И здесь важнее другое: у России есть запас времени, которого нет у Европы. Европейская политика входит в фазу турбулентности, и это не абстрактное пожелание, а измеримый процесс. Во Франции в следующем году пройдут президентские выборы, где в первом туре лидирует Марин Ле Пен, а во втором она побеждает при всех вариантах, Ее победа означает существенное сокращение помощи Украине и возможное начало снятия санкций с России.
 
В Германии местные выборы показывают устойчивый рост АдГ и падение поддержки традиционных партий – в Мекленбурге-Передней Померании ХДС даже не преодолел пятипроцентный барьер. Ландтаг Саксонии-Анхальт принял резолюцию с призывом отменить антироссийские санкции и прекратить поставки оружия Украине.
 
Эти сигналы не означают, что к власти в Европе вот-вот придут пророссийские силы. Они означают другое: цена антироссийского консенсуса становится для европейских элит все более ощутимой. Когда растут счета за энергию, падает конкурентоспособность промышленности и накапливается усталость избирателей, политический класс вынужден считаться с этим на выборах. России не нужно, чтобы Европа стала дружественной, – достаточно, чтобы она стала прагматичной и уставшей. Национально ориентированной, а не глобально.
 
Стратегия Москвы, таким образом, не в том, чтобы форсировать события, а в том, чтобы выдерживать давление и не позволять втянуть себя в эскалацию по чужому сценарию. Запаздывание с ответами – это издержка, но не ошибка. Ошибкой было бы попытаться «успеть» любой ценой, сорвавшись в неконтролируемое столкновение. Пока европейские политические циклы работают в нашу пользу, время – на стороне России. Главное – чтобы скорость политических перемен в Европе опережала скорость сползания к катастрофе.

Госборьба с VPN превращается в бесконечную и дорогостоящую гонку технологий

Власти рассматривают возможность применения ИИ для выявления и блокировки VPN-сервисов. По информации «Коммерсанта», в проекте национального плана внедрения ИИ до 2030 года предлагалось довести эффективность таких блокировок до 95%. Правда, Минцифры утверждает, что в актуальной редакции документа этой меры уже нет. И дальше станет понятно, почему звучат такие заявления.

К 2030 году пропускную способность государственной системы фильтрации трафика планируется увеличить в 2,5 раза, до 954 Тбит/с. На федеральный проект «Инфраструктура кибербезопасности» в 2026–2029 годах предусмотрено почти 90 млрд рублей, значительная часть которых должна пойти на развитие системы фильтрации. Ещё 2,27 млрд рублей планировалось направить на применение машинного обучения.

Вот только первоначальная оценка сложности контроля интернет-трафика государственными деятелями оказалась чрезмерно оптимистичной. Изначальная логика была сравнительно простой: установить на сетях операторов оборудование DPI, научить его распознавать запрещённые ресурсы и протоколы, после чего централизованно управлять блокировками.

Но интернет устроен несколько сложнее. Что оказалось сюрпризом для адептов блокировок. Как только начали блокировать известные VPN-протоколы и адреса, разработчики стали менять способы подключения, маскировать трафик и использовать инфраструктуру обычных облачных сервисов.

Получилась классическая технологическая гонка. Государство блокирует — разработчики обходят. Государство совершенствует фильтрацию — появляются новые способы маскировки. Теперь выясняется, что прежних алгоритмов недостаточно. Предлагается использовать ИИ, который будет распознавать подозрительные соединения по косвенным признакам: размеру пакетов, продолжительности сессий, характеру обмена данными.

Но здесь возникает ещё более неприятная проблема: корпоративный VPN, защищённое облачное соединение и обычный обход блокировок могут выглядеть практически одинаково. Если блокировать всё подозрительное, начнут страдать легальные сервисы и корпоративные сети. Если тщательно проверять каждое соединение, потребуется ещё больше оборудования, вычислительных мощностей и денег. Причём разработчики VPN продолжат совершенствовать маскировку. Отсюда и превращение борьбы с VPN в задачу национального масштаба.

Есть и второй, более существенный аспект. По мере совершенствования фильтрации бизнесу всё чаще придётся добиваться исключений для собственных защищённых соединений. То есть нормальная работа корпоративных сетей может начать зависеть от согласований с регулятором.

В результате техническая проблема постепенно превращается в административную: вместо выявления запрещённых соединений государство получает стимул создавать перечни заранее разрешённых. Как это сочетается с задачей хотя бы не отстать в цифровой гонке – непонятно.

Если задача – год за годом осваивать всё возрастающие бюджеты на блокировку, то всё в порядке. Если есть желание действительно добиваться блокировок с целью отправить всех в МАХ и Вконтакте, то результативность будет на уровне всех прочих проектов, начатых без базового понимания, а как это вообще работает.

Чем больше денег вкладывается в систему блокировок, тем дороже становится её дальнейшее совершенствование. При этом противостоящим ей разработчикам зачастую достаточно обновить программное обеспечение и изменить поведение трафика. Получается асимметричная гонка, в которой государство несёт расходы на оборудование, вычислительные мощности и эксплуатацию блокировочной инфраструктуры, а пользователи и разработчики ищут новые способы её обхода. И понятно, чем это кончится.

Но кто-то хорошо заработает на самом процессе.

Вашингтон намерен сократить военное присутствие в Европе и переложить основную ответственность за оборону континента на европейские страны НАТО. Об этом заявил глава Пентагона Пит Хегсет на встрече с британским министром обороны Уэсом Стритингом.
 
Новую концепцию, названную «НАТО 3.0», Пентагон расценивает как необходимую трансформацию альянса. Она предполагает усиление европейской обороны и переориентацию американских военных ресурсов на другие регионы, прежде всего на Тихий океан. Британская сторона, как сообщили после переговоров, поддержала курс на повышение самостоятельности Европы в вопросах безопасности.
 
Примечательно, что концепция обновления НАТО была декларирована Элбриджем Колби еще до того, как он стал заместителем министра обороны США по политическим вопросам. Таким образом, «НАТО 3.0» - это не спонтанная инициатива, а последовательно проработанная доктрина, которую администрация планомерно продвигает для европейцев.
 
Всё больше признаков указывает на то, что США добиваются от союзников по альянсу именно публичного согласия на эту трансформацию. Если раньше подобные решения достаточно было закрепить на бумаге, то теперь Вашингтон заставляет европейских партнеров открыто присягнуть новой концепции, приняв на себя основное бремя обороны континента.
 
По сути, США требуют от Европы не просто увеличить военные расходы, а признать конец прежней модели НАТО. США больше не намерены нести основную ответственность за безопасность континента, пока европейские союзники пользуются американскими ресурсами и гарантиями, не обеспечивая сопоставимого вклада.

Представьте: вам 82 года. Вы живёте один в старом ветхом доме. Крыша течёт, кровать со сломанными пружинами, окно затянуто плёнкой. Пенсия — 15 500 рублей. Шесть уходят на лекарства, четыре — на дрова. На еду остаётся тысяча. На весь месяц.

Это не история одного человека. Таких стариков — сотни в воронежской области. Они не пишут постов. У них нет интернета. Они просто сидят дома. Одни. И ждут.

Волонтёры знают такие дома. Когда помогают в по быту, привозят продукты — крупу, масло, муку — бабушки перебирают их руками, как сокровище. Плачут. Не от горя. От того, что кто-то вспомнил.

Мы можем доехать. Но не можем отремонтировать дома, закупить еду и лекарства без вас.

Вы дочитаете и пойдёте ужинать в свой тёплый. А кто-то в далёкой деревне просто ляжет спать. Потому что ужинать нечем.

Один клик. Одно пожертвование. Один человек сегодня поест и получит тепло в своём доме.

Помочь можно здесь: БФ «ТЕРПЕНИЕ»

Politico пишет, что председатель Европейского совета Антониу Кошта столкнулся с критикой лидеров ЕС при организации саммита.

Переговоры на саммите продолжались 14 часов и, по словам собеседников издания, превратились в «безумный хаос». Главным камнем преткновения стала система торговли выбросами «ETS 2». Италия и ряд стран Центральной Европы потребовали отложить ее введение, опасаясь дальнейшего роста расходов на энергию. Для них защита национальной экономики важнее соблюдения прежних климатических обязательств Брюсселя.

Бюджетные переговоры выявили другой фронт противостояния. Северные страны, выступающие за сокращение расходов, обвинили Кошту в предпочтении государств Южной Европы. Таким образом, спор идет не только об энергетике, но и о том, кто будет платить за общеевропейские приоритеты и кто получит доступ к общим средствам. При этом часть дипломатов возложила ответственность за кризис на государства, пытающиеся пересмотреть уже согласованное законодательство.

Попытка сделать Кошту главным виновником происходящего — плохой информационный антикриз. Она не устраняет противоречий, а лишь персонализирует конфликт, который проходит сразу по нескольким линиям: Север против Юга, сторонники бюджетной экономии против приверженцев увеличения расходов, сторонники жесткой климатической политики против государств, требующих учитывать её экономические последствия.

Проблема ЕС не в том, что один чиновник не сумел организовать переговоры. Проблема в том, что национальные правительства все чаще сталкиваются с несовместимыми интересами, а привычный механизм поиска компромисса перестает давать результат. Общая энергетическая политика сталкивается с национальными проблемами, бюджетная солидарность — с нежеланием финансировать чужие приоритеты, а единство объединения — с растущими разногласиями о том, каким вообще должен быть ЕС.

Критику Кошты можно использовать как способ перевести внимание с этих противоречий на конкретную фигуру. Однако даже смена председателя не заставит страны согласиться друг с другом. Саммит показал не просто конфликт вокруг отдельных решений, а углубление раскола внутри ЕС. Чем чаще Брюсселю приходится искать персонального виновника вместо общего решения, тем очевиднее будет разрыв между декларациями о европейском единстве и реальными интересами государств-членов.

⚡️Маск — инициатор ограничений Starlink на Украине

Именно Маск выступил инициатором ограничения работы Starlink на Украине. Так утверждают западные СМИ.

Источники утверждают, что Трамп согласился с предложением предпринимателя, после чего Пентагон ограничил военную систему связи Starshield.

Ограничения затронули терминалы на аппаратах со скоростью выше 160 км/ч. Это усложнило применение украинских дронов-перехватчиков.

Ранее и Трамп, и Маск говорили, что не несут ответственности за сбои и ограничения в работе спутниковой сети. Быть добру.

В конце сентября, буквально за несколько дней до старта повышения, власти шести регионов решили пересмотреть уже утвержденные цифры роста платы за коммунальные услуги. Документ, опубликованный на портале правовой информации, не содержал никаких объяснений — только предписание «заменить цифры».
 
В Бурятии повышение произошло с 8,9% до 12,3%,
Марий Эл — с 9,4% до 14,9%,
Якутия — с 15% до 18,9%,
Краснодарский край — с 9,6% до 13,7%,
Волгоградская область — с 9,4% до 11,2%,
Кемеровская область — с 12% до 19,8%.

Подобная практика не может не дискредитировать всю систему, так как если цифры можно переписать в последний момент, без обоснований и процедуры, то любой тариф - это не экономическая величина, а административное решение.

Проблема не в том, что тарифы различаются, а в том, что никто не может проверить, почему именно так получилось.
 
Кроме того, гражданин, увидев в квитанции прибавку в 14%, не может понять, где норма и перебор. Норма для его региона — потолок 16%, среднее по стране — 9,9%, среднее по региону — неизвестно. Нет публикации, где можно было бы сверить свою платежку. Даже спикер Госдумы Вячеслав Володин публично потребовал от профильного комитета «проработать вопрос»: почему в одном регионе индекс 11%, а в другом — 22%.
 
Для примера, в Британии существует похожая региональная дифференциация, и энергетический регулятор Ofgem устанавливает потолок цен, а фиксированная плата за подключение различается по 14 сетевым регионам.

Однако всю разницу можно рассчитать по официально опубликованной формуле.
 
Для России логично сделать то же самое, с региональным коэффициентом, где например единая формула: «инфляция + износ сетей + утверждённая инвестпрограмма», умноженная на коэффициент региона. Все это по официальной методике и опубликованным с расчетом. Тогда любой житель сможет проверить: «вот мой регион, вот мой коэффициент, вот мой тариф». Пространство для манипуляций уже исчезает.
 
Казахстан пошел другим, но показательным путем. Повышение тарифов в 2026 году там началось с моратория: в течение первого квартала провели комплексную ревизию по поводу того, куда монополисты потратили деньги, которые потребители уже заплатили ранее, и насколько обоснованы новые запросы на повышение.
 
Затем власти жестко увязали тарифы с инфляцией, закладывая, что их вклад в рост цен не должен превышать одного процентного пункта в год.
 
Повышение происходит не единым днем, а по индивидуальным заявкам поставщиков с обязательным обоснованием затрат, с рассмотрением в течение 1,5–3 месяцев. Доступность услуг для малоимущих обеспечивается адресной жилищной помощью, а не занижением тарифа для всех.
 
Опыт показывает, что прозрачная формула расчетов и проверка расходов до повышения – это вполне рабочие и недорогие инструменты. Без этого новая платежка становится не счётом за услуги, а аргументом против самой системы, так как люди не могут проверить, почему с них взяли именно столько. Затем они перестают верить не только цифрам в квитанции, но и тем, кто эти цифры утверждает. Нашей власти пора бы задуматься, что она сама подрывает доверие к себе.

Российский бизнес перестаёт покупать серверы

Импортозамещение упирается в собственную стоимость. Почти половина крупнейших российских компаний переходит к экономии на вычислительной инфраструктуре. Согласно исследованию портала «ИТ-инфраструктура» и Orion soft, 46% опрошенных компаний отказываются от закупок оборудования впрок и намерены максимально использовать существующие мощности.

Причина вполне материальная. С 2022 по 2025 год средняя стоимость вычислительного оборудования выросла на 209%, то есть более чем втрое. Российские серверы в среднем на 30–50% дороже зарубежных аналогов. В результате компании могут приобрести на 35% меньше оборудования, чем в 2020 году.

Подорожание нельзя объяснить исключительно санкциями. Российское серверостроение по-прежнему зависит от импортных процессоров, памяти, накопителей и других компонентов. К этому добавляются расходы на альтернативную логистику, небольшие производственные серии и ограниченная конкуренция. Одновременно мировой ИИ-бум увеличивает спрос на высокопроизводительные компоненты.

В итоге отечественная сборка не устраняет зависимость от зарубежной электронной базы, но добавляет собственные производственные и интеграционные расходы. Заказчик нередко платит существенно больше за оборудование сопоставимой производительности.

Для бизнеса рациональная реакция — отказаться от избыточных закупок, перераспределить нагрузки, активнее использовать виртуализацию и продлевать срок эксплуатации серверов. Однако такая экономия имеет предел. Инфраструктура требует резервов для пиковых нагрузок и аварийного восстановления, а старое оборудование увеличивает расходы на обслуживание и риски отказов. Сокращение капитальных затрат сегодня может обернуться ростом эксплуатационных расходов завтра.

Чтобы отечественные серверы дешевели, производителям нужны большие серии, загрузка мощностей и устойчивый спрос. Однако высокая стоимость заставляет покупателей откладывать закупки. Возникает замкнутый круг: небольшие объёмы производства поддерживают высокую себестоимость, а высокая себестоимость препятствует увеличению заказов.

Что с этим делать – не вполне понятно. Спущенные «сверху» требования покупать российское редко учитывают то, что таких решений может вообще не быть. А там, где они есть, ориентация на отечественного производителя способна обеспечить производителям выручку, но не решает проблему стоимости вычислений.

Если предприятие вынуждено тратить на серверы на 30–50% больше, то эти деньги не пойдут на разработку, автоматизацию и другие направления. При этом спрос всё сильнее концентрируется у крупнейших корпораций и операторов дата-центров, способных закупать оборудование большими партиями и эффективнее распределять вычислительные нагрузки. Остальной бизнес постепенно переходит от владения инфраструктурой к аренде мощностей, усиливая зависимость от ограниченного числа поставщиков.

В результате Россия рискует получить формально импортозамещённую, но слишком дорогую для массовой модернизации ИТ-инфраструктуру.